Этнополитические конфликты в Грузии и позиция России

Ключевой проблемой грузино-осетинских и грузино-абхазских разногласий остается существующее в Тбилиси мнение о ведущей роли России в этих процессах. Вне зависимости от оценки влияния Москвы – положительного (до обострения грузино-осетинских отношений в 2004 году) или отрицательного (после 2004 года) – это восприятие уводит от реального понимания ситуации. За скобками оказываются как необходимость инициативной политической линии Грузии по урегулированию конфликтов, так и интересы осетин и абхазов, которым Тбилиси отказывал в праве на собственное мнение под предлогом «российской оккупации».

Особое недовольство правительства М. Саакашвили вызывало то, что условием закрепления территориальной целостности Грузии были существенные уступки в адрес Сухуми и Цхинвали, на которые было так же психологически сложно пойти, как и принять равноправный формат переговоров с ними. На этом фоне нейтральная позиция России в процессе урегулирования на основе искаженных фактов трактовалась в Тбилиси как антигрузинская. С 2004 года в нарушение международных соглашений правительство Саакашвили взяло курс на вытеснение России из процесса урегулирования и «реинтеграцию» де факто республик силовым путем.

Несмотря на это Москва последовательно поддерживала линию на территориальную целостность Грузии и вплоть до 2008 года участвовала в режиме санкций СНГ против Абхазии и Южной Осетии. Российская позиция по урегулированию конфликтов была неизменной на протяжении всего периода с начал 1990-х годов. В развернутом виде ее изложил президент В.В. Путин в ходе эскалации грузино-осетинского противостояния в 2004 году: «Россия, так же как и другие страны СНГ, готова внести свой посильный вклад в урегулирование и восстановление территориальной целостности Грузии. Но мы не собираемся брать на себя несвойственные нам функции. И не собираемся выступать на одной стороне. Мы хотим, чтобы эти конфликты были урегулированы таким образом, чтобы все люди, которые проживают на этой территории, приняли это решение сами. И договорились между собой. Мы же готовы сыграть только роль посредников и гарантов достигнутых договоренностей, которые могут быть достигнуты, если есть добрая воля» .

Серьезным препятствием для сближения позиций является укоренившееся в грузинском обществе с начала 1990-х годов представление о злонамеренном вмешательстве России в дела Грузии, путем использования конфликтов в Южной Осетии и Абхазии. Грузинские аналитики широко цитировали якобы подготовленные по заказу МИД РФ в 1997 году предложения политологов К. Затулина и А. Миграняна по управлению постсоветским пространством путем манипулирования конфликтами на его территории , но не замечали повторяющийся 20 лет рефрен российского руководства о приверженности принципам территориальной целостности и нерушимости международно-признанных границ на пространстве СНГ как главном условии международной безопасности и сотрудничества.

Используя существовавшие в грузинском обществе стереотипы, правительство М. Саакашвили целенаправленно насаждало искаженное представление об общей истории Грузии и России на основе перенесения на прошлое моделей современной либеральной демократии. Политическая линия Тбилиси, которая была следствием концепции «российской оккупации», не только усугубляла разногласия с Москвой, но и рождала неверное понимание о мотивах политики Сухуми и Цхинвали. Выводя за скобки вопрос о доле вины грузинского руководства начала 1990-х годов в развязывании конфликтов в Южной Осетии и Абхазии, правительство Саакашвили не могло дать верный ответ на вопрос о том, кто в глазах Сухуми и Цхинвали представляет основную угрозу безопасности и почему они не считают привлекательной идею евроатлантической интеграции.

Торпедирование политического процесса в рамках урегулирования сопровождалось широкой пропагандистской кампанией направленной на западного потребителя. Переговорная тактика грузинской дипломатии в правление «Единого национального движения» состояла во внедрении в процесс наблюдателей со стороны США или ЕС и стремлении использовать давление с их стороны для принуждения партнера принять условия Грузии. При этом от внимания Тбилиси укрывалось то обстоятельство, что наблюдательная миссия не гарантировала глубокой вовлеченности западных государств в переговорный процесс. Признавая правоту Грузии в конфликте с Россией, страны ЕС, по сути, дистанцировались от проблемы урегулирования, отказываясь пойти дальше и добиваться от уступок Москвы. И хотя М. Саакашвили хвалился успехом, в действительности это было политическое поражение, которое закрепляло «статус кво». Это тревожное обстоятельство побудило пришедшие к власти в Грузии в 2012 году оппозиционные силы к пересмотру основ политики «реинтеграции» на новой основе.

Было осознано, что продолжающаяся с 2006 года обструкция переговорного процесса с правительствами Южной Осетии и Абхазии в долгосрочной перспективе вредит интересам Грузии. Среди участников коалиции «Грузинская мечта» распространилось мнение, что если в течение 10 лет Тбилиси не предложит Цхинвали и Сухуми разумный проект реинтеграции, то будут созданы условия для рассмотрения международным сообществом (прежде всего в ЕС) вопроса о легализации Абхазии как части «Черноморского региона». Также вспомнили, что военное присутствие России на территории Грузия воспринималось более или менее болезненно в зависимости от состояния двусторонних отношений. Тема «оккупации» не поднималась до 2004 года, когда российские войска находились в Сухуми, в Цхинвали, в Батуми и в Ахалкалаки. Ряд аналитиков напрямую стал упрекать руководство «Единого национального движения» в упущенных возможностях к примирению, ведь накануне операции Грузии в Южной Осетии летом 2004 года Цхинвали во многом был готов фактически вернуться под юрисдикцию Тбилиси.

Груз накопленных в 1990-е годы стереотипов в купе с деятельной антироссийской пропагандой правительства М. Саакашвили существенно повлияли на оценки событий августа 2008 года. Лидер «Грузинской мечты» и новый премьер-министр Грузии Б. Иванишвили объяснял действия России в грузино-югоосетинском конфликте стратегической задачей Москвы «перейти через Кавказ» . Даже признавая инициатором конфликта правительство М. Саакашвили, лишь меньшинство грузинского истеблишмента было готово услышать позицию России, сформулированную Д.А. Медведевым: «мы вынуждены … признать международную правосубъектность [Абхазии и Южной Осетии], для того чтобы их защитить».

Примечательно, что в принципе Москва не исключает вероятность постановки вопроса о воссоединении Грузии в ее довоенных границах (например, в форме конфедерации) при условии, что на это будет воля осетин и абхазов. Ряд высказываний занимавшего в тот период пост президента России Д.А. Медведева прямо свидетельствует об этом . В интервью телеканалам “Russia Today”, «ПИК ТВ» и радиостанции «Эхо Москвы» в августе 2011 года Медведев обрисовал вариант возможного развития событий следующим образом: «Что касается будущего…, то его не знает никто. Я буду очень рад, если, скажем, руководство Грузии, руководство Абхазии и Южной Осетии сядут за стол переговоров и будут думать о том, как они будут жить дальше, как в регионе будет обеспечиваться мир и правопорядок, какова судьба очень близких народов, что они могут потенциально когда-нибудь создать. Это их дело. И если когда-нибудь до этого дойдёт, я буду счастлив, Россия этому никогда препятствовать не будет» .

Судя по высказываниям представителей «Грузинской мечты» руководство движения признает то обстоятельство, что национально-государственные проекты в Абхазии и Южной Осетии опираются на реальную поддержку абхазов и осетин и не являются недоразумением, вызванным ошибками прошлых лет, которые легко исправить, если Грузия станет демократичной и процветающей . Это побуждает правительство Б. Иванишвили всерьез прорабатывать возможности возобновления прямого диалога с властями де факто республик.

В нормализации отношений с Тбилиси также заинтересовано руководство Абхазии и Южной Осетии. Во-первых, нынешнее состояние отношений между Россией и Грузией, Грузией и Абхазией, Грузией и Южной Осетией мешает создать прочную правовую основу для поддержания мира. Во-вторых, грузинское население Абхазии, а особенно Южной Осетии страдает из-за неопределенности правового статуса и жесткого режима пересечения границ, и в этом одна из причин трудностей в интеграции обществ двух новых независимых государств и формирования в них устойчивых демократических политических режимов. В-третьих, в практическом плане обе республики много теряют от того, что напряженность и неопределенность в отношениях с Грузией препятствует широкому использованию их транзитного потенциала.

В-четвертых, постепенная «десекьюритизация» отношений позволила бы поставить вопрос о возобновлении социально-экономических связей между сторонами. Оптимистичная перспектива могла бы состоять в формировании общего пространства перемещения людей, товаров, капитала и услуг между Грузией, Абхазией и Южной Осетией при необходимом участии России. Возобновление железнодорожного и иного транспортного сообщения в регионе не только стало бы символом нормализации отношении, но и позволило бы начать восстановление социальных связей между сторонами. Переговоры по возобновлению железнодорожного сообщения между Грузией и Абхазией стали бы новым форматом грузино-абхазского взаимодействия, не связанным с наследием конфликта 2008 года, как связан с ним процесс переговоров в Женеве. Политический процесс такого рода был бы не менее значим, чем результат.


Андрей 
Сушенцов,

Старший преподаватель МГИМО (У) МИД России
Москва (РФ) 

Comments

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *