Аналитика: Грузия в абхазском национальном нарративе

Тато Хундадзе Гиорги Канашвили

Трагические события 90-ых годов нанесли большой ущерб абхазам. Абхазское общество является посттравматическим, перенесшим войну. В первую очередь, абхазы потеряли огромный человеческий капитал. Фактически, не существует семьи, которой не коснулась бы трагедия войны. Кроме этого, в результате войны была разрушена инфраструктура и уничтожена экономика. Сложная экономическая и социальная обстановка. Система образования практически разрушена. Произошедшие в 90-ых годах катаклизмы в большой степени ограничили форму и содержание абхазской национальной идентичности что, со своей стороны, оказывает серьезное влияние на сегодняшние политические процессы. В данной статье рассматриваются те основные маркеры абхазского национализма, которые оказывают влияние на формирование общественного сознания и становятся одним из определяющих факторов в политических процессах на местном уровне. Высказанные в статье мысли являются результатом наблюдений авторов в процессе грузино-абхазского гражданского диалога, которые помогли сформировать несколько приведенных в статье гипотез относительно абхазской национальной идентичности. Статья не ставит перед собой цели перепроверить эти гипотезы, оставляя это предметом следующих исследований.

Грузия в абхазском национальном нарративе

Местное население в Абхазии живет воспоминаниями о войне, в обстановке, созданной войной и из войны. Абхазский национализм этнический по своей природе, он в первую очередь основан на конфликте с грузинским национальным проектом и является производным продуктом войны. Абхазская национальная идентичность подпитывалась мифами о войне. Она переменчива во времени и на нее оказывают влияние как внутренние социально-политические процессы, так и внешнеполитическая напряженность, в том числе, политика Грузии и России по отношению к этому региону.

В абхазском национальном нарративе большую роль играет символ жертвы. Роль Грузии связана с тремя основными историческими событиями, в которых абхазский этнос занимает место жертвы: мухаджирство, сталинизм и грузино-абхазская война 1992-1993 годов.

Мухаджирство. С мухаджирством абхазы связывают демографические изменения в регионе. В роли насильника выводится Российская империя, которая в контексте Кавказской войны второй половины XIX века «очистила» кавказский регион от черкесских народов. В контексте мухаджирства абхазского национального нарратива Грузия и грузины представлены в качестве коллаборационистов, которые вместе с Российской империей старались изгнать абхазов со своей родины и впоследствии освоить освобожденные в результате мухаджирства территории.[1]

Сталинизм, а более конкретно – насилие, осуществленное Сталиным и Берией, которое имело место особенно в 1937-1953 годах. В этом случае, Сталин и Берия как лидеры грузинского происхождения, рассматриваются в качестве преступников, цель которых заключалась в уничтожении абхазской нации и/или же ассимиляции, огрузинивании (“грузинизация“). Со сталинской эпохой связывается также т.н. колонизация, то есть – история переселения грузин в Абхазию, что в абхазской историографии преподносится как деятельность, направленная на то, чтобы оставить абхазов в меньшинстве. В абхазской историографии и в целом в коллективной памяти сталинская эпоха ассоциируется с запретом изучения абхазского языка в школах, массовым уничтожением абхазской интеллигенции и переселением, а также грузинской колонизацией региона.[2]

Грузино-абхазская война 1992-1993 годов. Война с Грузией принесла абхазам огромные жертвы, и в абхазском национальном нарративе является третьей и, можно сказать, основной составляющей. В абхазских текстах это событие имеет две стороны: это большая трагедия, но также и большая „отечественная победа“. Первая сторона ассоциируется с громадными человеческими жертвами, уничтожением инфраструктуры, экономики и другими катаклизмами. Вторую – то есть, большую победу – фактически, можно рассматривать в качестве отправной точки формирования абхазского национального проекта,[3] так как у абхазов появляется возможность трансформации – из положения вечной жертвы в политическое измерение. Очень важно отметить, что в этом случае беженцам отводится роль коллаборационистов, что подкрепляется тем аргументом, что местные грузины не были солидарны по отношению к этническим абхазам в то время, когда силы Государственного совета вошли в регион.

Необходимо отметить, что когда в абхазской историографии речь заходит о грузинской угрозе, также делается дополнительный акцент и на 20-ые годы двадцатого столетия.[4] Например, по мнению Вячеслава Чирикба, в ХХ веке Абхазии со стороны Грузии угрожала опасность трижды. Под этими угрозами наряду с периодом сталинизма (грузинизации) и военного противостояния в 90-х годах подразумевается и противостояние после революции 1917 года, в том числе, поддержка абхазами процесса советизации Грузии в 1921 году.[5]

Кроме трех вышеописанных основных составляющих, также интересно то, какое место занимает занимает Грузия в абхазском национальном нарративе сегодня. После 2008 года символ Грузии как „вечного и всеобъемлющего врага“, был относительно смягчен. Это связано с передачей обеспечения безопасности Абхазии в руки России. Впрочем, в данном случае имеет место именно смягчение, чем, в случае „необходимости“ вновь эффективно манипулируют элиты. Можно сказать, что восприятие Грузии как врагаприняло латентную форму, и Грузия продолжает вызывать негативные ассоциации, которые связаны со следующими вопросами:

Грузия как источник постоянных угроз — несмотря на то, что после 2008 года снизилось восприятие Грузии в качестве угрозы (что было обусловлено признанием Абхазии со стороны России и введением российских военных частей), тем не менее, она остается символом угрозы в абхазском национальном нарративе. Воспроизведение этих символов, в основном, связано с усилиями местной политической элиты. Когда речь заходит о Грузии как об источнике постоянной угрозы, с абхазской стороны акцент делается на два следующих основных вопроса: а) Грузия является государством, у которого имеется территориальный спор с Абхазией; б) Грузия не подписывает договор о невозобновлении огня. Абхазская политическая элита в качестве предварительного условия начала политического диалога с грузинской стороной требует подписать данный документ.

Разрушенная экономика и инфраструктура Абхазии, как результат войны, инициаторами которой были грузины. Абхазы ежедневно соприкасаются с этой реальностью.

Регион Гали, как продолжение суб-нарратива „коллаборационизма“ — то обстоятельство, что абхазы не являются большинством в Абхазии и коллективная память (что, со своей стороны, связано с демографической ситуацией) усиливают страхи того, что, возможно, население Гали сможет повлиять на политические процессы в Абхазии. Это мнение усиливает то, что в восприятии абхазов население Гали продолжает связывать собственное будущее с идеей единой Грузии. Важно отметить и то, что население Гали часто становится частью абхазских политических игр благодаря усилиям самих абхазских политических сил. Этот вопрос становится особо актуальным в предвыборный период. Как правило, те политические силы, которые имеют минимальные шансы получить голоса в Гальском районе, используют „грузинский вопрос“ для мобилизации абхазского электората, что способствует постоянной поляризации вокруг этого вопроса.

Изоляция и непризнание–социально-экономическая обстановка в Абхазии достаточно сложная. Это положение обусловлено многими факторами. Однако абхазскому политическому истеблишменту достаточно легко объяснить абхазскому населению, что эти сложности являются производными от политики непризнания и изоляции со стороны Грузии. А это обстоятельство усиливает образ врага и вражеского государства в лице Грузии в глазах абхазского общества и упрощает инструментализацию этого образа абхазскими политиками.

Вместо заключения

В абхазском национальном нарративе Грузия однозначно занимает негативное место. Это обусловлено различными историческими, социально-политическими и экономическими факторами. Процесс формирования абхазского национального проекта, в первую очередь, основан (и воспроизводится) на конфликте с грузинским национальным проектом, что, в свою очередь, обусловлено демонизацией Грузии при оценке исторических событий или пренебрежением связями с Грузией. Этот процесс однозначно был усилен трагическими событиями 90-ых годов и его воспроизводство осуществляется за счет сегодняшней политической конфронтации с Грузией. Под политической конфронтацией, в этом случае, подразумевается соперничество по теме деизоляции и вопросу признаниянепризнания Абхазии.

______________________________________________________

[1] «История Абхазии с древнейших времен до наших дней» (О.Х. Бгажба, С.З. Лакоба, Сухум, Министерство образования РА, 2006)

[2] Ibid., «По воле Сталина началась закулисная борьба против государственности Абхазии … переселение грузинов в Абхазию приняло преднамеренно плановый характер при меньшевитском правительстве Грузии … к практическому ее претворению в жизнь власти Грузии преступили по инициативе «любимого сына грузинского народа» Л.П. Берия … они потом составили «Пятую колонну» во время Отечественной войны народа Абхазии в 1992-93 гг.»

[3] В Абхазии отмечают день независимости 30 сентября.

[4] По мнению некоторых авторов, именно этот период серьезно повлиял на формирование абхазского национализма. Например, см. Schaich D., Abkhazia: Nationalism, Conflict and History [5] ChirikbaV., “Georgia and Abkhazia: Proposals for a Constitutional Model”, in Bruno Coppieters, David Darchiashvili and Natella Akaba (eds.), Federal Practice: Exploring Alternatives for Georgia and Abkhazia (Brussels: VUB University Press, 2000), 247

Comments

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *